Опубликовано Июл 3, 2014 в Разгром оппозиции

В течение декабря 1936 — января 1937 года« сотрудники НКВД вели интенсивную подготовку процесса по делу «параллельного антисоветского троцкистско-зиновьевского центра» добывали новые показания, в том числе, на Бухарина и Рыкова. В отличие от предыдущего августовского 1936 года, процесс, проходивший с 25 по 30 января 1937 года, имел еще более тяжелые последствия.

Осуждение крупных хозяйственных руководителей развязывало руки НКВД, открывало простор для значительного расширения масштаба репрессий, которые распространились на широкий круг партийных, советских и хозяйственных руководителей.

По завершении процесса органы государственной безопасности информировали руководство страны о реакции населения. В официальных спецсообщениях НКВД, направляемых Сталину содержались неоднозначные оценки. Начальник У НКВД по Свердловской области сообщал, что наряду с одобрением приговора Пятакову и его товарищам, осужденным за «контрреволюционную» деятельность, отмечены и критические замечания со стороны инженерно-технических работников Уралмашзавода, учителей, студентов. Он цитировал эти высказывания в своем спецсообщении: «Я не верю в существование вредительства, ни в этом случае, ни в других, это очередная провокация. Нужен улар, шум для того, чтобы расправиться с инакомыслящими, отвлечь внимание общества от тяжести нашей жизни». «В партии среди коммунистов пошел внутренний разлад». «Этот процесс говорит, что УНКВД стремится уничтожить всех соратников Денина, никого из старых революционеров не осталось. Случись война, сразу выявится вторая партия оппозиции и несомненно, что оппозиция будет сильнее и будет поддержана народом».

Возможно, в связи с такой реакцией населения, а также расхождением интересов партийных работников с интересами хозяйственных руководителей И. Сталин вынужден был маневрировать, не меняя общего курса на ужесточение репрессий. 13 февраля он в определенной мере встал на сторону технической элиты страны и одернул партийно-советские кадры. а отчасти и органы НКВД. В шифротелеграмме, адресованной секретарям ЦК национальных компартий, крайкомов и обкомов ВКП(б), начальникам У НКВД, он указывал, что «некоторые секретари обкомов и крайкомов, видимо, желая освободиться от нареканий, очень охотно дают органам НКВД согласие на арест отдельных руководителей, директоров, технических директоров, инженеров и техников, инструкторов промышленности и транспорта и других отраслей. ЦК напоминает, что ни секретарь обкома или крайкома, ни секретарь ЦК нацкомпартии, ни тем более другие партийно-советские руководители на местах не имеют права давать согласие на такие аресты». Он напомнил о правилах, утвержденных в постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 июня 1935 гола «О порядке согласования арестов» и обязательных для партийных и советских работников, органов госбезопасности. Указанные категории специалистов могли быть арестованы лишь с согласия соответствующего наркома. При возникновении разногласий в качестве третейского судьи выступал ЦК ВКП(б), то есть по большей части сам Сталин.

Этот конфликт нашел отражение в выступлении В. Молотова на февральско-мартовском пленуме. Критикуя недостатки в деятельности партийных работников, он отмечал, что «в связи с разоблачением троцкистской вредительской деятельности кое-где начали размахиваться и по виновным, и невиновным, неправильно понимая интересы партии и государства».

Яндекс.Метрика