Опубликовано Сен 5, 2014 в Разгром советской номенклатуры

В завершающий день работы июньского пленума ЦК ВКП(б) Сталин выступил с обращением к делегатам, в котором утверждал, что на основе показаний Комарова получены неопровержимые данные о причастности к заговору членов ЦК второго секретаря Ленинградского обкома партии М. С. Чудова и председателя Ленинградского совета И. Ф. Калацкого, а также кандидата в члены ЦК, бывшего начальника Главного военно-мобилизационного управления НКОП И. П. Павлуновского. которых пришлось арестовать.

Данное решение прозвучало в заключительный день работы июньского пленума ЦК ВКП(б) 1937 года. Двумя днями раньше начальник управления НКВД но Ленинградской области Заковский прислал спецсообщение, которое Ежов быстро направил Сталину. В нем содержались полученные от арестованного директора оборонного завода «Большевик» Руды сведения о том, что он был «завербован в контрреволюционную организацию» в 1935 году Павлуновским.

Унижение и избиение высокопоставленных чиновников продолжилось и после пленума. Председатель Северо-Западного крайисполкома Ф. П. Грялинский 1 июля 1937 года оправдывался перед Сталиным, утверждая, что показания Комарова о его участии в оппозиционной работе являются ложью. После ареста Антипова Сталин также разослал протокол его допроса всем членам ЦК, КПК и Комиссии советского контроля.

На пленуме Сталин подверг критике ряд партийных и советских работников. В итоге по персональному указанию Сталина к моменту окончания работы пленума за измену партии и родине, активную «контрреволюционную» деятельность, принадлежность к «контрреволюционным» группам более 30 членов и кандидатов ЦК ВКП(б) были выведены из руководящих органов и исключены из партии. Некоторые из них уже были арестованы, а дела других передавались в НКВД.

Отработанный на примере разоблачения «военно-фашистского» заговора в Красной Армии, механизм добывания получения показаний на высший командный состав заработал в полную силу в июне — июле 1937 года и в отношении членов и кандидатов ЦК ВКП(б), руководителей партийных, советских, хозяйственных органов. Следует отметить, что в период массовых репрессий этот механизм «совершенствовался»: очень часто собственноручные показания арестованных оформлялись следователями в виде многостраничных протоколов объемами, превышавшими сто страниц. В этом случае при передаче их в ЦК ВКП(б) указывалось сразу несколько дат. что свидетельствовало о соответствующей обработке показаний. Например, направленный Статику протокол допроса А. Я. Яковлева датирован 15-18 октября 1937 года. Протокол допроса маршала Егорова на ста одиннадцати страницах датирован 28 марта—5 апреля 1938 года.

«Нужные» показания получали благодаря укоренившейся практике избиений подследственных. Об этом свидетельствовали не только сами арестованные, получившие различные сроки заключения, но и сотрудники НКВД, обвиненные в нарушениях законности в период массовых репрессий. Сталии оставил свои письменные свидетельства о необходимости использовать физическое воздействие при допросах. 10 сентября 1937 года он прочитал шифротелеграмму начальника УНКВД Оренбургской области А. И. Успенского о «разоблаченных» участниках организации ИОВ в учебном центре При ВО и Оренбургской авиашколе. В закрытом письме НКВД, разосланном вместе с оперативным приказом о проведении польской операции, секретарь ЦИКа СССР И. С. Уншлихт упоминался в качестве одного из ее руководителей. Ознакомившись с документом, Сталин дал указание: «Ежову. Санкционируйте арест всех этих мерзавцев». А через три дня последовало более жесткое требование. «... Избить Уншлихта за то, что он не выдал агентов Польши по областям (Оренбург, Новосибирск и т. п.)».

Яндекс.Метрика