Опубликовано Сен 5, 2014 в Разгром советской номенклатуры

Одновременно Сталин резко раскритиковал ряд партийных и советских руководителей, обвинив их в недостаточной бдительности, укрывательстве «троцкистско-бухаринских вредителей». Накануне пленума 17 июня нарком здравоохранения СССР Г. Н. Каминский опраилынллгя перед Сталиным, что «нигде на дачах у Смирнова и подобных не был и это все чепуха, а о двух уважаемых членах ЦК должен сообщить Вам лично. Только Вы можете решить, как быть дальше». Каминский сообщил компрометирующие факты о первом заместителе наркома здравоохранения РСФСР В. А. Кангелари. который якобы уничтожил отдельные секретные документы из дел наркомата, что послужило основанием для его последующего ареста.

Сталину поступали и другие аналогичные показания о правых, которые были получены в НКВД от Бухарина. Однако последний старался не давать следователям оснований для использования его показаний в качестве прямых обвинений в отношении других лиц. На допросе 28 июня он отмечал, что «участниками нашей организации, формально к правым никогда не примыкавшим и тщательно скрывавшим свои истинные взгляды от партии, являлись Разумов в Иркутске, Румянцев в Смоленске». И далее он добавлял: «Я не могу вспомнить, от кого и когда я это узнал».

Ежов регулярно направлял Сталину протоколы допросов, в ходе которых арестованные давали информацию, позволявшую все более расширять круг участников правотроцкистских групп и организаций. Арестованные до середины июня члены и кандидаты ЦК ВКП(б) в результате физических мер воздействия указывали на своих соратников. Выбитые из них заявления о причастности к «контрреволюционной» деятельности подследственные писали на имя Ежова, который адресовал их Сталину. Совершенно очевидно, что Сталин дал указания Ежову вести поиски оппозиционеров в высших эшелонах власти, невзирая на должности и положение. Иначе трудно объяснить, почему в заявлениях арестованных присутствовали фамилии высших руководителей партии и правительства, кандидатов и членов ЦК ВКП(б), которые ранее в протоколах не фиксировались. Следователи НКВД были приучены к тому, что показания настоль высоких чиновников нс отражались и протоколах допросов без предварительного согласования вопроса с наркомом. Когда арестованному сотруднику НКВД Формайстеру, отрицавшему свое участие в каких-либо преступлениях, предложили ознакомиться с одним из признательных протоколов допроса, тот, прочитав фамилии членов ЦК, пришел в ужас, стал кричать и требовать, чтобы протокол немедленно показали наркому.

Июньский 1937 года пленум ЦК ВКП(б) можно считать началом перехода к массовым репрессиям среди высшего слоя партийно-советской номенклатуры и потому, что уже после арестов ряда партийно-советских руководителей Сталин обрушил на участников пленума — членов и кандидатов Центрального комитета ВКП(б) обвинения в участии в различных оппозиционных группировках. Он создал такую атмосферу недоверия и подозрительности, что представители высшей партийной номенклатуры были вынуждены доказывать свою непричастность к оппозиции в партии. Например, заведующий отделом науки ЦК ВКП(б) К. Я. Бауман на пленуме опровергал показания арестованного наркома пищевой промышленности Лобова о своем участии в неформальных и якобы конспиративных встречах с А. П. Смирновым на его даче. В ходе выступления председателя правления Центросоюза И. А. Зеленского, который также подвергся критике за недостатки в работе, Бауман задал ему вопрос и тот подтвердил, что Бауман не принимал участия в каких-либо встречах со Смирновым.

Яндекс.Метрика