Опубликовано Фев 18, 2015 в Репрессии в Красной армии

Характерно, что многие циркуляры Особого отдела ГУ ГБ НКВД СССР появлялись на свет как реакция на пристальное внимание, проявленное Сталиным к проблемам Красной Армии. Например, информация об авариях и катастрофах в авиационных частях поступала ему почти ежедневно. Так, в очередной раз, получив сообщение о гибели летчиков 17 мая 1937 года в БВО, он написал на ходатайстве Ворошилова о семьях погибших:

«Я, конечно, за обеспечение семей погибших и за пенсии, но нужно также привлечь к ответу т. Уборевича. который не умеет беречь и истребляет кадры летчиков. Это у него не первый случай».

Спецсообшение начальника Особого отдела от 1 августа о поломке во время шквального ветра на Тихом океане восьми самолетов — морских разведчиков, входивших в авиационную группировку ТОФ, Сталин переадресовал членам секретной комиссии Политбюро ЦК: «Предлагаю обязать НКО расследовать дело и доложить о результатах в ЦК».

Помимо Сталина в состав секретной комиссии входили Молотов, Каганович, Ворошилов и Ежов. Хотя формально расследования поручались наркому обороны, НКВД часто сообщал о происшествиях в армии раньше НКО, что вызывало возмущение Сталина, поскольку он справедливо видел в этом стремление военного ведомства скрыть в некоторых случаях факты. 16 августа Сталин вновь получает от НКВД спецсообшение об авариях самолетов; он направляет его Молотову, Ворошилову, Кагановичу и Алкснису с припиской: «Просьба обратить внимание на записку».

Негативная реакция Сталина на высокую аварийность и катастрофы в авиачастях, но в гораздо более острой форме, нашла свое отражение в директивных документах НКВД. В циркуляре Особого отдела «Об оперативных мероприятиях в связи с катастрофами и авариями в частях ВВС РККА» от 17 сентября 1937 года была подвергнута критике предшествующая деятельность военных контрразведчиков. Их действия в расследовании происшествий квалифицировались как формальные, осуждалась практика подписания актов комиссий об объективных причинах и недочетах. Приводимые в документе факты о том, что «аварийность и катастрофы являются делом рук агентов иностранных разведок, шпионов и диверсантов» не соответствовали действительности.

В разгар массовых репрессий произошел поворот в квалификации аварий и катастроф в частях Красной Армии, они стали рассматриваться как результат деятельности участников «военно-фашистского заговора».

После расправы с представителями высшего командного состава Красной Армии начался лавинообразный процесс арестов военнослужащих.
Важно отметить, что Сталин был информирован о самых различных событиях армейской жизни. Так, в июне 1937 года он получил спецсо-общение об обнаружении листовок в столовой 13 стрелкового полка 5 стрелковой дивизии Белорусского военного округа, а также в подъезде жилого дома командного состава. В листовках говорилось о том, что Тухачевский и другие осуждены незаслуженно, и официальным сообщениям верить нельзя.

Подозрение пало на командира стрелковой дивизии комбрига Ф. А. Толкачева. Основанием для недоверия стали данные о его участии в военно-фашистском заговоре, полученные в ходе следствия от комдива А. П. Мелик-Шахназарова, командира 16 стрелкового корпуса, арестованного 30 мая 1937 года и якобы связанного с командующим БВО Уборсвичем. Начальник Особого отдела центра ставил вопрос и об аресте командира этого же полка Подгоняйло, бывшего царского офицера, служившего ранее порученцем у Уборевича.

Продолжались аресты военнослужащих и по показаниям сотрудничавшего со следователями военинженера 1 ранга М. И. Кащеева. В поступившем в июле 1937 года Сталину протоколе допроса военинженера 2 ранга В. Н. Естифеева, бывшего начальника УВСР-79, который учился вместе с Кащеевым в Военно-инженерной Академии в Ленинграде, прежде всего раскрывался его социальный портрет. Отмечалось, что Естифеев — сын полковника царской армии, учась в Академии поддерживал тесные связи с генералом Галенкиным, который руководил учебным заведением до революции, а также дружил с бывшими царскими офицерами.

Производство одежды для детей

Яндекс.Метрика