Опубликовано Янв 17, 2015 в Разгром советской номенклатуры

Наиболее резкие оценки проходившему процессу давали представители научной и творческой интеллигенции. Они говорили об абсурдности признаний обвиняемых, которые совершили революцию, длительное время возглавляли важные участки партийной, советской и хозяйственной работы и не могли быть врагами советской власти. Наиболее ярко нелепость процесса характеризовал писатель И. Оренбург. Он заметил, что нельзя нормально воспринимать сообщение, которое появилось бы, например, в английских газетах, о том, что министр внутренних дел Англии и заместитель министра иностранных дел отравили писателя Р. Киплинга.

Представители дипломатическою корпуса обращали внимание на полное неправдоподобие обвинений, на странное поведение обвиняемых, которые выступают по как будто бы заранее подготовленному сценарию, с заученными, самообличаюшими речами. Широко обсуждалось поведение на процессе Крестинского, который отказался от своих показаний, данных в ходе предварительного следствия. Корреспондент американской газеты отмечал, что:

«это Крести некий сделал намеренно, он хотел дать намек (внешнему миру) иностранным государствам на загадочность получения признаний здесь. Крестинский считал, что если он заявит о своей невиновности, а потом признает свою вину на следующий день, то заграничные государства подумают, что НКВД сделало с ним что-то ночью, что на следующий день он признался».

Процессу дали оценку «предварительно заученной инсценировки». За рубежом состоялись и протестные акции. Так, в Польше прошла демонстрация, во время которой были выбиты стекла в советском посольстве. Цитировались и высказывания Троцкого, который в Мексике заявил, что процесс является «бредом сумасшедшего, наделенного колоссальной властью».

Для некоторых советских работников правдивый анализ поведения обвиняемых оборачивался арестами. Помощник прокурора СССР Г. М. Леплевский высказал достаточно объективную оценку действий НКВД, заявив, что:

«не в наших интересах делать из этой постановки фарс с помещиком и гвоздями в яйцах. Нельзя раздражать Раковского и других, а то они могут начать говорить совсем другое. Не нужно быть очень умным, чтобы видеть, что этот процесс держится на волоске, все видят, что о конкретном вредительстве никто, кроме Ходжаева, не говорит. Крестинский чуть было не поднял занавес на признания. И не Вышинского заслуга, что Крестинский затем вернулся к версии предварительного следствия, а те, кто с ним беседовал между заседаниями суда».

Позволивший себе усомниться в правдоподобности показаний обвиняемых, Леплевский был немедленно арестован. Сталин, прочитавший спец-сообщение, подчеркнул фразу о беседовавших с Крестинским и написал на первом листе: «Молотову, Ежову. Предлагаю арестовать Леплевского (б. пом. прокурора)».

Яндекс.Метрика