Опубликовано Фев 2, 2015 в Репрессии в Красной армии

Некоторые заявления доходили непосредственно до Сталина. Так, 22 июля 1937 года он получил письмо от дивизионного комиссара Г. Н. Маркова, в котором тот признавался, что неправильно указывал год рождения, партийный стаж, имел уголовное прошлое. Обращаясь к наркому обороны Ворошилову, Сталин спрашивал: «Как быть?». Через полгода, в январе 1938 года Марков был арестован и затем расстрелян. В ходе данной кампанией были арестованы также некоторые работники органов прокуратуры, которые советовали военнослужащим не поддаваться на провокацию.

Свидетельством того, что данная кампания имела откровенно кампанейский и провокационный характер и не могла привести к желаемым результатам, стали показания арестованного заместителя начальника Главного политического управления РККА армейского комиссара 2 ранга А. С. Булина. Кроме разного рода обвинений, на него возлагалась также ответственность за то. что объединенный приказ НКО и НКВД не дал ожидаемого эффекта. На допросе он взял вину на себя и признал, что руководство Политуправления стремилось дискредитировать приказ и разъясняя его смысл военнослужащим указывало на его провокационность. Безусловно, такая трактовка объединенного приказа НКО и НКВД явилась свидетельством полного провала попыток инициировать добровольные признания военнослужащих о причастности к заговорам и вредительству.

В своем личном архиве Сталин хранил и спецсообщения. в которых говорилось о реакции военнослужащих на июньский 1937 года судебный процесс над маршалом Тухачевским и другими представителями высшего командования РККА. 29 июня 1937 года заместитель нарко-ма внутренних дел СССР М. П. Фриновский докладывал Сталину по этому вопросу. По информации Фриновского, командный армейский состав выражал сомнения в правдивости показаний и высказывал мнение, о том. что никому нельзя верить, если такие люди предатели. Он процитировал, в частности, слова комдива В. Ю. Рохи, командира 34 стрелковой дивизии, высказывавшего свои сомнения по поводу процесса. В результате тот был арестован 2 июля 1937 года.

Многие работников политотделов не могли дать уверенные и убедительные ответы на вопросы красноармейцев и часто соглашалась с тем, что верить командному составу нельзя. В качестве примера Фриновский рассказал о заместителе начальника 51 авиабригады Воробьеве, который уничтожил портреты изменников и предателей, а затем намеревался уничтожить и портреты всех руководителей партии.

После разоблачения так называемого военно-фашистского заговора в центральном аппарате Красной Армии, арестов представителей высшего командного состава, сотрудники особых отделов НКВД приступили к массовым арестам по всем военным округам и родам войск. На Дальнем Востоке активно действовал назначенный начальником УНКВД, уже хорошо известный Г. С. Люшков. Он продолжил разгром ответвлений военного заговора на Тихоокеанском флоте. Амурской военной флотилии, строительно-квартирном управлении ОКДВА. В июне было положено начало фактически полному разгрому командных кадров Дальневосточной армии.

На основании показаний помощника по авиации ОКДВА комкора А. Я. Лапина в июне были арестованы начальник воздушных сил Приморской группы комдив И. Д. Флоровский, начальник штаба этой же группы комдив А. Ф. Балакирев. заместитель командующего ОКДВА М. В. Сангурский, командир 18 стрелкового корпуса комдив К. К. Пашковский, командир 39 стрелковой дивизии комдив Д. С. Фирсов и другие члены армейского руководства. Вопросы о дальнейших арестах Ежов оперативно согласовывал с наркомом обороны и Сталиным. Поскольку многие командиры, служившие в ОКДВА. получили назначение в новые части, то нити так называемого заговора потянулись и в другие военные округа. Обвиненный в участии заговоре бывший комендант укрепрайона в ОКДВА комбриг С. Я. Петрушин, переведенный ранее в Уральский военный округ на должность помощника командующего военным округом, был арестован 11 июля 1937. По его показаниям органы госбезопасности предъявили обвинение недавно назначенному командующему УрВо.

Яндекс.Метрика