Опубликовано Сен 5, 2014 в Разгром советской номенклатуры

П. П. Любченко, секретарь ЦК КП(б)Украины, оценивая общую ситуацию на пленуме, бросил фразу, что пленум находится на «осадном положении», имея в виду присутствие на его заседаниях, большого количества сотрудников НКВД, значительную роль Ежова и то, что во время пленума были арестованы члены и кандидаты ЦК ВКП(б). Уже на следующий день после своего выступления 24 июня был арестован нарком здравоохранения Каминский, который выступил с критикой Л. Берии и С. Буденного. 26 июня было принято решение об «исключении Каминского, как не заслуживающего политического доверия из кандидатов ЦК и партии.

В период работы пленума Берия передал Сталину письмо И. П. Павлуновского, который 25 июня писал, что в 1926 году перед своим отъездом на руководящую работу заместителем руководителя ГПУ в Закавказье он был принят председателем ОГПУ Дзержинским, который рассказал ему о Берии некоторые факты, которые не должны его смущать. Берия служил в годы гражданской войны в муссаватистской контрразведке. Об этом знали Дзержинский, Орджоникидзе, Киров, Микоян и некоторые другие. Далее Павлуновский утверждал, что Берию высоко ценил Орджоникидзе. Гола два тому назад он лично сказал ему о том, что правые пытаются использовать этот факт против Берии, но у них ничего не выйдет. Сталину, по словам Павлуновского, Орджоникидзе также говорил об этом факте.

Обращение к словам Орджоникидзе, который покончил жизнь самоубийством, не вполне оправданно. В показаниях секретаря Орджоникидзе содержатся другие данные об Орджоникидзе, который встал на защиту Берии, когда Дзержинский хотел расстрелять того за службу в муссаватистской контрразведке4. Сталин принял объяснения Павлуновского в отношении Берии.

Так, 28 июня 1937 года он передал соратникам по партии протокол допроса только что арестованного наркома коммунального хозяйства Н. П. Комарова. Наряду с именами уже репрессированных руководителей партийных организаций и правительства, такими как бывший замнаркома внешней и внутренней торговли СССР Н.Б. Эйсмонт, бывший нарком внутренних дел РСФСР В. Н. Толмачев в показаниях Комарова фигурировали фамилии действующих партийных и государственных деятелей: заместителя председателя СНК СССР и Председателя Комиссии советского контроля Н. К. Антипова, председателя СНК РСФСР Д. Е. Сулимова, заместителя председателя СНК РСФСР Т. Р. Рыскулова и многие другое.

Ежов, стремясь продемонстрировать Сталину огромное количество заговоров, к так называемой «комаровско-лобовской» группировке, состоявшей из членов и кандидатов ЦК ВКП(б), после ареста 28 июня Сулимова добавил «сулимовско-антиповскую» группу.

Атмосфера, царившая на пленуме, приводила делегатов в смятение. Получая — как члены ЦК ВКП(б) — протоколы допросов, они апеллировали лично к Сталину, пытаясь доказать свою непричастность к каким-либо заговорам. Заместитель председателя СНК РСФСР Д. 3. Лебедь 28 июня после прочтения протоколов допросов объяснял в письме Сталину, что он не имеет отношения к заговорщикам.

Днем ранее, 27 июня, благодаря Ежову Сталин получил заявление одного из секретарей Азово-Черноморского края М. М. Малинова, который сообщал о недовольстве члена ЦК ВКП(б) И. М. Варейкиса своими назначениями сначала секретарем Сталинградского обкома партии, а затем Дальневосточного крайкома При этом Варейкис подчеркивал, что Сталин недооценивает его, выдвигает менее способных, хотя он принадлежал к числу старых «могикан» большевистской партии. В заявлении содержалась и характеристика Сталина. По словам Машнова «наряду с оценкой блестящих качеств И. В. Сталина. Варейкис отозвался о нем как о человеке весьма тяжелом, с которым крайне трудно работать, что
даже некоторые члены Политбюро в его присутствии чувствуют себя несвободно и как бы чем-то виноватыми. Близкое окружение Варейкиса Малинов назвал негодными партийцами.

Сталин немедленно разослал этот документ членам и кандидатам Политбюро и направил ехидную записку Варейкису:

«Т. Варейкис! Не желаете ли ознакомиться с показанием небезызвестного Малинова? Привет. И. Сталин».

В этот же день Сталин получил письмо, в котором Варейкис опровергал все обвинения, выступил в защиту своего окружения и достойно отвечал в заключение:

«Насчет того, как я всегда боролся и теперь веду борьбу с вредителями всех мастей, или писать о своей политической линии, большевистской совести мне нет надобности. Это яснее ясного дня. Привет. И. Варейкис».

А секретарь обкома партии Татарской АССР А. Лепа, к которому Сталин на июньском пленуме обратился с вопросом, соответствует ли действительности информация о том. что правые пытались его спаивать, ответил утвердительно, назвав фамилию арестованного бывшего члена правительства Татарии. Уже на следующий день Лепа писал Сталину о своей политической близорукости.

Яндекс.Метрика